ГБОУ ООШ с. Старое Максимкино
Класс   9
Педагогическое сопровождение: Теребинова Галина Кузьминична
Тематическое направление   Трагедия моей семьи в годы Великой Отечественной войны
Жанр сочинения: рассказ
Тема сочинения:     
                                                                                                                                «Хлеб и звёзды» 
    Наше село стоит на берегу Черемшана. Казалось, отсюда должно быть видно всё, но мы, подростки, видели в основном нашу школу, ферму, поля и бесконечное, тяжёлое, как сырая глина, небо 1941 года.
    Война пришла к нам не взрывами, а тихим скрипом калиток. Из каждого двора уходили отцы и старшие братья. Мой папа уезжал на грузовике, который вёз зерно на элеватор. Он обнял меня и сказал: «Держи хозяйство, сынок. Ты теперь за главного». Мне было четырнадцать.
    «Хозяйство» оказалось целым миром, который надо было удержать на плечах. Школа наша работала в три смены, потому что в здании разместили эвакуированных из-под Смоленска. Мы практически не учились , потому что мысли были на току, где молотили вручную снопы, или на ферме, где утром нужно было успеть раздать корма, прежде чем бежать на уроки. Учебник алгебры пах сеном, а в тетрадях между формулами засыхали колоски пшеницы.
    Настоящая жизнь начиналась после звонка. Нас, пацанов и девчонок, ставили на самое важное — на хлеб. Мы не стреляли, но мы кормили тех, кто стрелял. Мы были «тылом». Это слово означало мозоли размером с пятак, рваные варежки в тридцатиградусный мороз, когда чистили снег с дороги к элеватору, и сладковато-горький запах ботвы в подвале, где мы сортировали картошку для фронта.
     Самым страшным был 1942 год. Приехали эвакуированные — женщины с детьми из прифронтовых областей. Они селились в наших домах, и мы, деревенские, впервые увидели войну не в письмах, а в их глазах. Девочка Катя из Ленинграда, ровесница, молчала месяц. А потом разговорилась, помогая нам вязать снопы. Она рассказывала про блокаду так тихо, что казалось, слова замерзали в воздухе. И после этого наша усталость казалась уже не усталостью, а чем-то мелким. Мы работали с удвоенной силой.
      Но была в нашей жизни и одна тайная, личная отдушина. Старое гумно на окраине хутора. Туда мы сбегали иногда ночью, уставшие до костей. Забирались на душистое сено, смотрели в дыру в крыше на огромное самарское небо, усыпанное звёздами. Мы мечтали. Не о подвиге, нет. О простом: о тарелке щей с мясом, о новых валенках, о том, чтобы папа вернулся и снова поругал за не допиленную поленницу. Мы слушали по тайком собранному приёмнику «радиоточку» из Куйбышева, где передавали сводки и музыку. И тихо пели «Землянку».
      А ещё мы писали письма. Не только на фронт. Мы писали их в будущее. На обороте пожелтевших от чернил квитанций на сданное зерно, на полях школьных атласов. «Если найдёте это, знайте: мы держались. Мы скучали, но не сдавались. Мы пахали и верили». Мы закапывали эти капсулы у столба на въезде в хутор. Это была наша детская вера в то, что война кончится, и кто-то обязательно найдёт наши послания.
    Победу мы встретили на том же току. И мы все — учителя, доярки, мы, подростки с потёртыми ладонями, и те самые эвакуированные — обнимались и рыдали. Не от радости даже, а от огромной, неподъёмной тяжести, которая наконец свалилась с плеч. Мы выстояли. Наш тыл выдержал. Наш самарский хлеб, пропахший потом и слезами, дошёл до Берлина.
    Сейчас я смотрю на карту Самарской области. Вижу наш хутор, Волгу, бескрайние поля. Это не просто география. Это наша детская крепость. Мы не брали её штурмом — мы её пахали, сеяли и убирали. И звёзды над гумном были нашими молчаливыми свидетелями. Они видели, как взрослели дети, у которых не было детства, но была Родина. И эту память, как те зёрна в земле, нельзя забыть. Она прорастет. Всегда.
Автор: Полина Оренбурова, 15 лет (от лица своего прадеда, 1927 г.р.)